secondwindeb5.com 2

 

Томас Вудро Вильсон

Томас Вудро Вильсон
Томас Вудро Вильсон (1856 - 1924)

Томас Вудро Вильсон (Thomas Woodrow Wilson) - 28-й президент США - родился 28 декабря 1856 года в Страутоне (штат Виргиния), умер 3 февраля 1924 года в Вашингтоне, федеральный округ Колумбия. Президент США с 4 марта 1913-го по 4 марта 1921 года.

В галерее американских президентов после Линкольна Вудро Вильсон возвышается как исключение. Если они, как правило, были выходцами из среды профессиональных политиков, юристов или ведущих групп в экономике, то Вильсон изначально принадлежал к университетско-академической прослойке своей страны. Помимо этого, в отличие от большинства президентов той эпохи он был из южных штатов. К его детским воспоминаниям относилась гражданская война. Он родился 28 декабря 1856 года в семье пресвитерианского пастора и препо­давателя Джозефа Р. Вильсона и его жены Джанет, в Стоктоне, Виргиния, и никоим образом не был предназначен для профессии политика. Он, конечно, унаследовал от отца талант оратора и организатора. Но в роди­тельском доме был воспитан в строгой кальвинистской вере, и сначала все указывало на то, что он последует профессии своего отца. Получилось по-другому: будучи первокурсником и популярным представителем студентов в университете в Принстоне, он все больше и больше увлекался политической карьерой. Его идеалом стал английский христианско-либеральный государственный деятель Уильям Гладстон.

Изучением правовых наук он, казалось, прямо на­правился к своей цели. Но юридические науки не удов­летворили его. Ему хватило нескольких месяцев работы адвокатом в Атланте (штат Джорджия). Между тем, что его сильнее привлекало, так это политико-публицистическое писательство. Здесь он все больше и больше открывал свой действительный талант. Им он хотел воздействовать на общественность. Чтобы повысить квалификацию, он в 1883 году, как имеющий степень, записался на курс по­литических наук в университет Джона Хопкинса в Бал­тиморе, который уже тогда принадлежал к ведущим американским вузам. Он защитил ученую степень кни­гой, которая сразу сделала его известным за пределами университетского мира: «Congressional Government» (1885 г.). Это была убедительная критика малодейственно­го для общественности, в конце концов, малодемократи­чного способа работы американского народного представи­тельства. Все больше и больше занимался сравнительным изучением конституций и для этого научился читать по-немецки. После ряда небольших сочинений в 1899 году появился главный плод его изучений, произведение «The State», сравнительное учение о правительстве. Между тем он сделал себе академическое и публицис­тическое имя. В 1890 году университет в Принстоне при­гласил его на юридическую кафедру. То, чему он дей­ствительно учил с растущим успехом, больше относилось к области политических наук. Но и за стенами универси­тета росла его популярность. Все больше и больше вы­сказывал он свою точку зрения на темы текущей полити­ки в отточенных, имеющих широкое воздействие эссе. В 1902 году университет Принстона назначил его своим президентом. Казалось, в 46 лет он достиг вершины своей жизни - в университете и вне университета его очень уважали, экономически был обеспечен, жил в счастли­вом браке с женой Элен, с которой у него было три дочери.

Опыт, накопленный на посту президента университе­та, своеобразным способом предопределил дальнейшую карьеру политика Вильсона.

Успехам в коренных реформах академического пре­подавания противостоял тотальный крах в конце его пре­зидентства. В миссионерском рвении в проведении ре­форм он сделал своими врагами некоторых академических знаменитостей Принстона (так, например, филолога-клас­сика Эндрю Ф. Уэста). Полностью рассорившись со своим университетом, с подорванным здоровьем, он в 1910 году сдался и ушел в отставку. Но для разочарова­ния и огорчения у него почти не было времени. Университетские конфликты проходили на глазах всей общес­твенности и сделали его известным во всей стране как политика высшей школы. Уже в 1906 году его имя по­явилось в консервативном крыле демократической пар­тии как возможная кандидатура на пост президента. Вильсон предложил себя демократическим партийным руководителям, которые подняли его на щит, как потом­ка одной из семей южных штатов и как публициста, в экономических вещах думающего консервативно. Уже год спустя после разрыва в Принстоне в ноябре 1910 года его выбирают губернатором штата Нью-Джерси. Во вре­мя предвыборной борьбы, и еще более во время пребывания в должности, он разочаровал своих консервативных политических спонсоров. В первый раз за его спиной прозвучал упрек в нелояльности, так как он, чтобы улуч­шить свои шансы на выборах, открыто перешел в лагерь прогрессизма. Это реформистское течение, приобретав­шее все больше и больше сторонников в обеих больших партиях, агитировало за демократизацию политической практики, за социально-государственные мероприятия, защиту окружающей среды и за экономические рефор­мы, которые бы остановили образование таких концентраций власти, как картели и монополии, и больше не подчинялись свободному развитию рынка. В духе своей программы Вильсон провел в Нью-Джерси пред­варительные выборы для внутрипартийного избрания кан­дидатов и ряд социальных законов (например, стра­хование рабочих от несчастных случаев). В силу всего этого он стал известен за пределами одного региона. На второй фазе пребывания в должности губернатора его законодательное дело основательно запуталось, но это ни в коей мере не уменьшило его авторитета. В 1912 году он был избран кандидатом на пост президента демокра­тической партии против Уильяма Брайана, красноречи­во-популистского рупора, прежде всего интересов аграр­ных реформ американского Запада. К моменту его выдвижения шансы президентских выборов для него и демократической партии не могли быть лучше, так как республиканская конкурирующая партия увязла в спо­рах и разногласиях. В предвыборную борьбу вступила новая прогрессивная партия с республиканским экс-президентом Теодором Рузвельтом в качестве кандидата. Республиканские избиратели раскололись. Вильсон всту­пил в предвыборную борьбу с традиционным для его партии призывом к свободной торговле и с прогрессив­ной экономической программой реформ, которая больше внимания уделяла саморегулирующим силам экономи­ки, чем государственному контролю, как этого требовал его противник Рузвельт. Он выиграл выборы 3 ноября 1912 года с явным, хотя и относительным большинством.

4 марта 1913 года он, сопровождаемый ожиданиями аме­риканских сторонников реформ, въехал в Белый дом. Было бы «иронией», заявил он, если бы ему, полностью сконцентрированному на интересах внутренней полити­ки, пришлось в будущем много заниматься внешней по­литикой.

В этот раз Вильсон не разочаровал своих сторонни­ков. Система реформ, которую он под лозунгом «Новая свобода» в течение одного года после своего избрания с большим мастерством провел через Конгресс, осуществи­лась: американские пошлины были снижены, банков­ское дело и система денежного обращения коренным об­разом модернизированы и подчинены (чего раньше не было) центральному управлению (Federal Reserve Bo­ard); наконец, в интересах предотвращения искажений конкуренции был преобразован и усилен федерально-государственный контроль над промышленными концер­нами, благодаря созданию федеральной торговой комис­сии. Однако, чтобы гарантировать издание этого закона Конгрессом, Вильсон вынужден был заплатить свою цену консервативным демократам. Среди прочего к этому относилось, что явилось несложным для представителей южных штатов, временное восстановление положений апарте­ида в некоторых вашингтонских федеральных органах.

Раньше, чем ожидалось, прогрессивно-демократические принципы его «Новой свободы» были подвергнуты сомнению извне. Не признавая себя действительно внеш­ним политиком, Вильсон лелеял мысль, что демократия и за пределами США содействует мирному прогрессив­ному развитию. Он отмежевался от империалистически мотивированной «долларовой дипломатии» своего пред­шественника Тафта и отменил, например, американское участие в международном консорциуме по развитию Ки­тая. Но честность его направленных вовне надежд на демократизацию подверглась действительному испыта­нию только в соседней стране Мексике. Здесь он устано­вил действующее до сих пор дидактическое положение по проблеме гуманно-демократически инспирированной политики интервенции развитой страны по отношению к стране «третьего мира». В Мексике в начале 1913 года в результате путча к власти пришел генерал индейского происхождения Викториано Уэрта, нужно ли признать его дипломатически? Европейские державы, прежде все­го Англия и Германия, требовали этого так же, как и американские нефтяные интересы. Вильсон воспротивил­ся, он хотел признать только демократически-легитим­ное мексиканское правительство и оказал военную по­мощь внутренним противникам Уэрты под руководством ориентированного на реформы политика Венустиано Карранса. В ставшую таким образом неизбежной войну в апреле 1914 года были втянуты и сами США. Вильсон получил двойной опыт: даже прогрессивно понимаемая интервенция в другой стране подвергает ее инициатора упрекам во вмешательстве, такую интервенцию довольно просто начать, но закончить ее бесконечно тяжело. Только в конце 1916 года последние части США покину­ли север Мексики. Но Вильсон достиг своей цели: Уэрта был свергнут, Карранса встал у руля, выборы и конститу­ционное развитие Мексики были обеспечены.

Тем временем, в Европе началась война, которая требовала от Вильсона как внешнеполитического деятеля более широких действий. Первые месяцы войны прошли для него в тени личного семейного кризиса. В начале 1914 года умерла его глубоко почитаемая жена. Однако он не мог, даже если бы хотел этого, игнорировать воз­действия мировой войны на свою страну. Как и все большие европейские войны до этого, так и эта остро требовала соблюдения американского нейтралитета. Несмотря на свои личные привязанности к Великобритании, и ее духовной жизни, (его предки были из Шотландии, а он сам многократно путешествовал по Англии) Виль­сон старался честно и бесстрастно держаться нейтралите­та. С учетом меньшинства в США ему и не оставалось другого выбора. Несмотря на это, в начале 1915 года быстро ухудшились американские отношения с Герман­ской империей. Виной тому была так называемая неограниченная война подводных лодок, т. е. решение не­мецкого морского военного руководства топить без пред­упреждения все торговые суда, неважно, нейтральные или нет, внутри объявленной им военной зоны, пролега­ющей вокруг Англии. Инциденты с американскими ко­раблями и человеческие потери были, таким образом, уже запрограммированы. Катастрофа произошла 7 мая 1915 года. Немецкая подводная лодка торпедировала в военной зоне перед Ирландией британский пассажир­ский корабль «Лузитания». Большинство пассажиров - более 1000 мужчин, женщин и детей - утонули, среди них 124 американца. В США подобный терроризм на море вызвал волну возмущения. В первый раз речь за­шла о войне с Германией. Вильсон настаивал по отноше­нию к германскому правительству на ведении подводной войны по правилам крейсерской войны, т. е. щадить жизнь нейтральных. После дальнейших инцидентов, наконец торпедирования французского парохода «Sussex», 18 апреля 1916 года он подкрепил свое требование уль­тиматумом. Его жесткая позиция по отношению к Германии уже в 1915 году привела к разрыву между ним и его пацифистски настроенным министром инос­транных дел Брайаном. Его преемником стал Роберт Лансинг, издавна симпатизирующий Англии эксперт пра­ва в американском министерстве иностранных дел.

Впоследствии критики утверждали, что именно Виль­сон выбрал курс столкновений с Германией с учетом интересов вооружения. Для этого нет никаких доказа­тельств. Но Вильсон настойчиво, даже жестко защищал действующее международное право и престиж США как великой державы. Экономические мотивы были приняты им во внимание только тогда, когда в конце 1914 года начинающаяся конъюнктура американской экономики во многом зависела от потока товаров из США в европей­ские западные державы. Вильсон понимал это. Если он хотел предотвратить падение страны в застой, который она пережила перед войной, то не мог допустить, чтобы немецкая война под водой душила этот экспорт.

Германо-американский конфликт, на который так на­деялись западные державы, не состоялся, потому что Германия еще в апреле 1916 года так называемым «Sus­sex Pledges» наконец подчинилась американскому требо­ванию и прекратила неограниченную подводную войну. После этого британская блокадная практика по отноше­нию к США привела к напряжению британо-американ­ских отношений. Вильсон узнал, каким хрупким был американский нейтралитет. Через своего доверенного со­ветника, полковника Эдварда Хауза, он многократно пы­тался посредничать между воюющими - напрасно. На предстоящие в ноябре 1916 года президентские выборы Вильсон выставил свою кандидатуру с лозунгом «Не kept us out of the war» («Он не дал нам ввязаться в войну»). Этой тактике он обязан, по крайней мере час­тично, победой с чрезвычайно небольшим преимущест­вом над кандидатом вновь сплоченно выступающей республиканской партии Чарльза Е. Хьюза.

В подтверждении пребывания на посту президента, Вильсон решил интенсифицировать свои уси­лия в содействии миру. Чтобы сделать союзников более сговорчивыми к миру, он не боялся даже применить финансовый нажим. 18 декабря 1916 года Вильсон пуб­лично предложил воюющим американское посредничест­во, но натолкнулся на отказ с обеих сторон. Непоколеби­мо он продолжал свои секретные зондирования и свою публичную кампанию за «мир без победы». Германское правительство поначалу создавало видимость определен­ной готовности пойти навстречу, но потом разрушило все надежды на мир и полностью подорвало доверие к себе, когда 31 января 1917 года объявило, что в последующие дни вновь вернется к неограниченной подводной войне. Если Вильсон не хотел потерять свое лицо, то после своего ультиматума от 18 апреля 1916 года не мог сделать ничего больше, как прервать дипломатические отношения с Берлином. После потопления первых американских кораблей немецкими подводными лодками американское правительство объявило 6 апреля 1917 года войну Германии при почти единодушном одо­брении Конгресса. Вильсон мог рассчитывать на ло­яльность своих соотечественников, тем более, что уже и жители американского Запада чувствовали угрозу. Немецкое правительство в январе 1917 года предложило Мексике союз так называемой Нотой Циммерманна и пообещало вернуть ей области от Техаса до Аризоны, отошедшие в XIX веке к США. Британская секретная служба перехватила эту ноту и предоставила Вильсону. Он опубликовал ее 1 марта 1917 года и вызвал этим сенсацию.

Вильсон глубоко осознавал тяжесть шага, который сделали Соединенные Штаты, объявив войну Германии. Он предсказал вспышку военной истерии и жестокости также и в своей собственной стране - концом будет мир на кабальных условиях. Однако и не видел другого выхода после того, как германское правительство спровоцировало США как мировую державу и защитника международного пра­ва. Теперь уступка, так он полагал, нанесла бы ущерб авторитету США как мировому посреднику. Теперь США должны были в силу их вклада в победу над странами Центральной Европы создать предпосылки для прогрес­сивного мира в американском понимании. Вопрос состо­ял в том, как должен выглядеть такой мир. Вильсон сознавал факт, что его новые европейские партнеры ни в коей мере не преследуют «прогрессивные», а также яв­ные империалистические военные цели, которые они ого­ворили в многочисленных секретных соглашениях. Что­бы не ввязывать США в подобные интересы, Вильсон назвал свою страну лишь «входящей в объединение» (не «союзницей») Антанты. Подобное дипломатическое раз­граничение было тем более необходимо, что осенью 1917 года в России к власти пришли большевики и по­спешно опубликовали секретные договоры союзников, чтобы дискредитировать западные державы как импери­алистических завоевателей в глазах собственного населе­ния. Когда в конце 1917 года именно как милитаристски заклейменная Германия вступила в мирные переговоры с  Россией, возникла острая опасность тяжелого кризиса доверия внутри союзных стран, прежде всего в сфере политических левых, кризис, который грозил нанести вред воле всего населения стран Антанты держаться до конца и тем самым поставить победу западных держав под вопрос. Чтобы противодействовать этому, одновре­менно обязать европейских «входящих в объединение» к специфически прогрессивно-американской программе це­лей войны, чтобы, более того, подтолкнуть Россию к возвращению в западный союз и мобилизовать левые фракции среди врагов против их правительств, 8 января 1918 года Вильсон провозгласил свои знаменитые «Че­тырнадцать пунктов» ведущей линией в борьбе за про­грессивный мир. Будущий мир, так заявил президент перед торжественно собравшимся Конгрессом, должен покоиться на принципах открытой дипломатии, мировой свободной торговле, всеобщем разоружении и проведе­нии границ соответственно карте национальностей. На­роды Габсбургской монархии, должны пользоваться ши­рокой автономией, новой России должны быть предоставлены все преимущества такого прогрессивного мира. Важнейшей гарантией мира Вильсон назвал в пун­кте 14 создание союза народов. Что касается Германии, то она должна компенсировать несправедливость, нане­сенную Франции аннексией Эльзас - Лотарингии, вос­становить суверенитет Бельгии и возместить ущерб и предоставить, наконец, Польше свободный доступ к морю. Вильсон добавил, что о таком мире он будет говорить только с германским правительством, которое опирается на большинство (центр и левые) в рейхстаге, а не с немецкой империалистической «военной партией».

Прежде всего, нужно было победить германскую воен­ную державу. Для этого Вильсон мобилизовал всю аме­риканскую экономику. Ключевые отрасли промышлен­ности поставили на период войны под государственный контроль. Деньги, необходимые для финансирования войны, были получены посредством военных займов, а также налогов, которыми были обложены, прежде всего, слои населения с большим доходом. Подавляющее боль­шинство американцев, с безоговорочным энтузиазмом поддерживало свое правительство. Возможных критиков, в первую очередь среди немецкого меньшинства или среди американских социалистов и пацифистов, запугали или заставили замолчать с помощью почтовой цензуры. С начала 1918 года в Европу устремился постоянно возрас­тающий поток американских солдат - осенью их было 1,2 миллиона. Для того чтобы европейские западные державы могли продержаться, был необходим мораль­ный, материальный и военный вклад США в совместное ведение войны. Это, наконец, имело решающее значение при наступлении на Западном фронте, к которому за­падные державы перешли в июле 1918 года во Франции. 3 октября 1918 года все было закончено: перед лицом угрожающего поражения Германия попросила о прекра­щении боевых действий и мира на основе «Четырнадцати пунктов» Вильсона. Всемирно-политическое влия­ние американского президента достигло своей наивысшей точки. На его долю выпало решение о войне и мире. Германия дала ему возможность формально обязать так­же и европейские западные державы к своей программе мира. Готовность к этому была тем выше, чем меньше казалось военное поражение Германии в глазах западно­европейских союзников установленным в действительности. Именно поэтому Вильсон обменялся с Германией нотами. Однако предпосылкой для перемирия (и тем самым для избегания капитуляции) и для «мира Вильсона» он потребовал, чтобы немецкий народ отказался от своей старой военной системы. Что подразумевалось под этим конкретно, вопрос остается открытым. После труд­ных переговоров он через своего эмиссара полковника Хауза, добился от европейских союзников в Париже, чтобы они удовлетворили просьбу Германии - и таким образом одновременно, хотя и с определенными оговор­ками, приняли его программу мира. И ноября 1918 года было заключено перемирие. После более четырех лет войны, которая постепенно переросла в ми­ровую, ружья замолчали.

В том, что был достигнут мир в духе его «Четырнадцати пунктов», Вильсон видел решающее испытание своих способностей как государственного деятеля и од­новременно выполнение всемирно-исторической миссии. Поэтому он настоял на том, чтобы этот мир был заклю­чен даже с его европейскими партнерами. Энтузиазм, с которым его встречало население Лондона, Парижа и Рима, разбудил в нем самые смелые надежды. В действи­тельности он и его советники основательно подготовились к предстоящим вопросам по существу - представление об американцах, не имеющих никакого понятия о европей­ских делах на мирной конференции 1919 года, является легендой. Чего Вильсон недооценил, так это реальных трудностей заключения мира и недостаток готовности к компромиссам - а это значит: недостаточное уважение к его «Четырнадцати пунктам» со стороны европейцев, как только речь заходила об их национальных интересах.

Таким образом, Парижские мирные переговоры победителей (январь - май 1919 года) стали для Вильсона изматываю­щим нервы испытанием терпения. Многократно грозил выходом один из партнеров по переговорам: поочередно Франция, Япония, Италия и, наконец, Великобритания. Каждая попытка решения исключала проблему России, где бушевала гражданская война между большевиками и «белогвардейцами» и союзные (также и американские) войска держали оккупированными стратегически важные зоны, прежде всего порты, - в общем и целом, конечно, ограниченная интервенция, которая, однако, в политическом и военном аспектах была бессмысленной после перемирия и которая не помешала большевикам весной 1919 года политически утвердиться также и в Цен­тральной Европе (среди прочих в Венгрии). Сам Виль­сон принимал близко к сердцу разработку хартии союза народов (по шотландско-библейской тра­диции он говорил о Covenant). Это удалось уже в пер­вые недели конференции. Хитроумная арбитражная система, должна была избегать возникновения военных конфликтов: если это не удавалось, то были предусмотрены распределенные по категориям санкции. Договоры или положения, не отвечающие более требованиям времени, соблюдение которых угрожало миру, должны были быть проверены для возможной модификации. Хартия Лиги Наций, как ее понимал Вильсон, должна была устано­вить Версальский мир по всем пунктам не на все време­на. Германии сначала было отказано в членстве в Лиге наций. Она потеряла свои колонии, для которых пред­усматривались мандаты Лиги Наций.

Для некоторых важнейших спорных вопросов были найдены более или менее неустойчивые компромиссы, как например, для Рейнской области, которая полити­чески осталась частью Германии, одновременно была на долгое время оккупирована западными державами и де­милитаризована. За Саарскую область и Данциг в по­следней инстанции и по-разному была ответственна Лига Наций. Остальные вопросы остались более или менее открытыми, как итальянско-югославская граница или размер репараций, которые должны быть возло­жены на Германию как на одну из держав, ответствен­ных за начало войны. Новое немецкое правительство под массивным давлением принудили подписать Версальский договор. Это произошло 28 июня 1919 года. Вильсон был убежден, что договор соответствует духу «Четыр­надцати пунктов», за соблюдение которых он настоя­тельно выступал на тайных конференциях со своими союзниками. Однако это не было полной правдой, как это поняли некоторые современники также и среди дер­жав-победительниц, а позже и знаменитый националь­ный экономист Джон Мейнард Кейнс. Прежде всего, со­вершенно не удалось сделать Германию и новую Россию лояльными носителями нового мирового порядка.

С подписанием Версальского мира перед Вильсоном встала еще одна важнейшая задача: согласно американ­ской конституции договор должен быть одобрен в сенате США большинством в две трети голосов, прежде чем он будет ратифицирован США. Конкретно для Вильсона это значило, что он должен завоевать для своей системы мира часть сенатской фракции республиканской партии. Это было тем более трудно, что республиканцы с побе­дой вышли из промежуточных выборов в ноябре 1918 года. Так как республиканцы со своей стороны не были едины в позиции к договору, то шансы Вильсона выиграть голосование оказались не так уж плохи. Республикан­ская критика касалась вовсе не тех частей договора, которые относились к Германии, а в значительной степе­ни хартии Лиги Наций, которая являлась единой состав­ной частью всего договора, здесь перевешивала озабочен­ность, что США, как член Лиги Наций, в обозримом будущем будут обязаны соблюдать Версальский мирный порядок и что они одновременно могут быть вовлечены автоматически во все мыслимые военные конфликты Зем­ли. Эта критика явно преувеличена, так как основная и в первую очередь оспариваемая статья 10 хартии Лиги Наций имела лишь рекомендательный характер, но ка­салась основного вопроса, были ли США как мировая держава готовы, и насколько, позволить каким-либо об­разом мировой организации урезать свою собственную суверенную свободу решения, т. е. свою возможность объявить войну. Критика, направленная против Лиги Наций, была в своей основе националистической, но со­держала дополнительную пищу для разочарованных сто­ронников Вильсона из сферы левых фракций, которые полностью отвергали Версальскую систему договоров как «империалистическую». С точки зрения противников Вильсона эти дебаты были самыми важными, потому что касались конституционно-правовых компетенций Конгрес­са, и прежде всего, права объявлять войну. Наконец республиканская оппозиция получила стимул благодаря жела­нию многих американцев, которые устали от «великого времени», вернуться к нормальной жизни. Инфляцион­ные тенденции в американской послевоенной экономике, вытекающие из этого социальные конфликты, полити­ческое противодействие радикальных левых и не в по­следнюю очередь собственное секретничанье Вильсона во время мировой конференции и его несговорчивость не облегчили положение президента. Его склонность согла­ситься с республиканскими желаниями изменить статью 10 хартии Лиги Наций ничуть не увеличилась под впечат­лением этой критики и этих трудностей.

В этом неясном положении он решился на большую поездку по стране, чтобы лично донести до американско­го народа свои стремления и, таким образом, оказать давление на сенат. Для тактики, нацеленной на исклю­чение критически настроенных сенаторов, американская конституция не предлагала никаких способов, так как каждый сенатор в течение своего шестилетнего мандата был практически неуязвим. Врачи Вильсона к тому же предостерегали его от нагрузок на здоровье, связанных с его намерением. Они знали, что уже мирная конферен­ция подорвала сопротивляемость организма президента. Однако, вопреки этим сомне­ниям, Вильсон настоял на своем. Подобно библейскому пророку, он был глубоко проникнут своим предназначением, способствовать успе­ху доброго дела для будущего всего мира. С волнующим красноречием агитировал в больших городах Среднего и Дальнего Запада за свою систему мира. Если США оста­нутся в стороне от нее, то скоро разразится следующая мировая война, предсказывал он. Однако все его речи, в конечном счете не имели успеха и воздействия: при про­изнесении речи в Пуэбло (штат Колорадо), у него внезапно начались резкие головные боли и тошнота. Хотя он сразу же был доставлен назад в Вашингтон, там 2 октября 1919 года у него произошло кровоизлияние в мозг. Он выздо­равливал медленно и не полностью. Таким образом, надзор за правительственными делами попал в руки его жены, Вильсон женился в 1915 году на вдове Эдит Боллинг Голт, привлекательной представительнице вашинг­тонского делового мира, которая, не думая о политике, имела только одно желание - оградить своего мужа от всех волнений, которые подвергали риску его здоровье. Исходя из этого по-человечески понятного интереса, она решала, что можно говорить больному, а что нельзя.

Вудро Вильсон

Никакая другая ситуация не могла быть более фа­тальной для защиты Версальского договора в США, чем эта. Так как действительная болезнь Вильсона держа­лась в тайне, то курсировали дикие слухи о психическом состоянии, которые дискредитировали его самого и его дело.

Конфликт в сенате достиг в ноябре 1919 года наивыс­шей точки. Вильсон отказывался пойти на любую уступ­ку своим политическим противникам во главе с респуб­ликанским сенатором Генри Кэботом Лоджем, которая, по его пониманию, противоречила основным целям хар­тии Лиги наций. Попытки прийти к согласию между демократическими сенаторами, стоящими за Вильсона, и умеренными республиканцами, готовыми на уступки, по­терпели неудачу из-за упрямства больного президента. «Не следует забывать, - писал он 8 марта 1920 года, - что эта статья (10 хартии Лиги Наций) представляет собой отказ от вводящего в заблуждение честолюбия у сильных наций, с которыми мы были союзниками в войне... Что касается меня, то я также нетерпим по отно­шению к империалистическим намерениям других на­ций, как нетерпим по отношению к таким же намерени­ям Германии». На двух голосованиях - 19 ноября 1919 года и 19 марта 1920 года - сенат отклонил Вер­сальский договор в предъявленной форме. США отказы­вались быть гарантом Версальского мирного договора и Лиги Наций. Согласованная в Париже англо-американ­ская гарантия по сохранению демилитаризованного ста­туса Рейнской области также оказалась недействитель­ной. Однако вклад Вильсона в содержание договора был все-таки не напрасным, так как он после ратифика­ции другими контрагентами в неизменной форме вступил в силу и без США.

Тем не менее, Вильсон воспринял решение сената как горькое личное поражение. Хотя и наполовину парали­зованный, он не хотел мириться с таким концом своей политической карьеры. Втайне подумывал еще раз бал­лотироваться на пост президента. Понимая, как далеко он уходит от реальности, серьезные политики его партии это желание даже не принимали во внимание. Вильсон надеялся теперь на подавляющую победу своей партии в следующих выборах, в которых он видел «большой и торжественный референдум» по хартии Лиги Наций. Но и эти надежды разбились, и основательно. Демокра­ты на президентских выборах в ноябре 1920 года по­терпели самое худшее поражение в их истории. Амери­канский народ уже отвернулся от своего пророка. Политическая карьера Вильсона имела трагический ко­нец, для него самого не совсем незаслуженно. Экс-прези­денту осталось несколько лет, омраченных хронической болезнью и растущим одиночеством. Он умер 3 февраля 1924 года. Свой последний покой нашел в неоготическом Национальном соборе в Вашингтоне.

Купюра с изображением Вильсона

Купюра с изображением Вильсона

 

Независимо от его заключительного крушения, Виль­сон принадлежит к числу великих американских прези­дентов, которые придали развитию США новый пово­рот. Начиная с него и благодаря ему, США стали нацией, повернувшейся к Европе, заинтересованной в судьбе внеамериканского мира в целом. Это относилось даже ко времени после ухода с поста президента, когда его пре­емникам еще был непонятен масштаб роли Америки как мировой державы в Европе, с точки зрения политики безопасности. Но уже девять лет спустя после его смерти новый американский президент Франклин Делано Рузвельт после первоначального колебания примкнул к его насле­дию. Мысль об интернационально организованном мире пережила во время второй мировой войны также и в США триумфальное пробуждение и нашла свое выражение в хартии Объединенных Наций. Европейские союз­ники обязаны своей победой в первой мировой войне, или хотя бы масштабом этой победы, Соединенным Шта­там, руководимым и вдохновленным Вильсоном. Даже здесь он проявил себя как морально безупречный, не­подкупный и материально бескорыстный реформатор, проникнутый глубокой и строгой религиозностью, воз­можно, не всегда доступный лично для посторонних, не всегда совсем откровенный, но тем не менее, ясный ум, увле­кающий оратор, выдающийся организатор и не в послед­нюю очередь страстный, порой непреклонный борец за то, что он считал добрым делом. Несмотря на его кажу­щееся крушение, благодаря его политическим успехам Соединенные Штаты значительно продвинулись вперед по пути к большей современности и большей открытости миру.

При подготовке материала использовалась статья Клауса Швабе "Крестовый поход за демокртатию".